«Если для нашего поколения труд был ценен, как семья и Родина, то для молодежи уже нет»

20 октября 2025
14 мин.
Валерия Касамара
Валерия Касамара
Директор Ассоциации организаторов студенческих олимпиад «Я — профессионал»
Валерия Касамара, директор Ассоциации организаторов студенческих олимпиад «Я — профессионал», рассказала Ирине Хворостян, партнеру и руководителю технологической практики Kept, чем руководствуются выпускники и молодые специалисты при выборе работодателя, зачем студенты каждый год участвуют в олимпиадах и как искусственный интеллект меняет процесс образования.

В этом интервью:

Не секрет, что современные молодые люди очень часто меняют работу. И это создает большие проблемы для работодателя. При этом нам как работодателям не совсем понятно: что их мотивирует и как они выбирают компанию?
По нашим исследованиям, 60% участников Всероссийской олимпиады студентов «Я — профессионал» уверены, что часто менять работу — это вообще супер и нормально. Но, конечно, это большая боль для всех российских HR-специалистов, особенно тех, кто смотрит на молодежь с таким хорошим социальным капиталом.

Главная проблема в том, что мы расходимся по ценностям. Почему у HR-команд возникает такая душевная боль, с которой они вынуждены мириться? Почему молодые люди, выходящие на рынок труда, с такой легкостью меняют работу?

Потому что поколенческая линия проходит по ценности работы. И если для нашего поколения труд являлся такой же ценностью, как семья и Родина, то для молодежи работа перестала быть таковой.

Какое-то время назад компании могли себе позволить не рассматривать выпускников. А дальше начались причитания, которые известны со времен Древней Греции, что молодежь нынче не та. И сейчас ее инаковость заключается в том, что молодые специалисты перелистывают работодателей, выбирая для себя наилучшие условия.

И поскольку они уже выходят на рынок труда, и их будущность определена рамками определенной отрасли, то, конечно же, они будут «путешествовать». Поэтому HR-специалисты смело называют их «лягушками-путешественниками».

Молодые люди, которые что-то могут, известны всем компаниям либо региона, либо отрасли. И если организация хочет, чтобы к ней вернулись, надо принять это, смириться и подождать, когда к ней вернутся.
Сейчас выбор делается так: «Мне вообще комфортно с вами или нет? Вы токсичны или нет?»
Получается, все программы переподготовки, квалификации и другие проекты бессмысленны? Надо просто создавать классную обстановку, атмосферу комфорта и взаимной любви?
Вот один из примеров. Мы общались с уже трудоспособными и работающими молодыми людьми, которые говорят: «Знали бы вы, как надоели все эти мероприятия, которые придумывают работодатели по тимбилдингу в выходные. Достаточно того, что мы в будние дни приходим на работу, чтобы они от нас отстали и оставили выходные нам. Откуда эта иллюзия, что мы хотим видеть друг друга в нерабочее время?»
Это какой возраст?
Сейчас я говорю о тех, кто получил диплом и вышел работать.
То есть это… 24−26.
Даже 22−24.
Очень интересно, но очень сложно. Это надо прямо отрефлексировать и пережить.
Да, это больно.
Тогда возникает следующий вопрос. Вашей олимпиаде уже много лет. У вас достаточно большая выборка молодых людей того самого возраста, который интересен всем. Что их вообще мотивирует идти к вам на олимпиаду?
Мы начинаем девятый сезон. За многие годы в стране сформировалось целое сообщество олимпиадников, которые в период обучения в школе привыкли к определенному сообществу. Они очень амбициозны, и им крайне значимо находиться в среде себе подобных.

Это очень ориентированные на лидерство молодые люди, у которых есть другая сторона медали с кучей проблем. Например, они не умеют работать в команде и хотят показать себя. При этом у них масса плюсов. И когда такие студенты приходят в вузы, то начинают искать продолжение этой истории. Они как цирковые лошадки, которые привыкли, что у них есть определенная среда, сложности, общение и все с этим связанное. Присоединяясь к олимпиаде, они встают на те же рельсы, и им становится спокойно. Поэтому за 8 лет проекта в нем приняли участие 1,4 млн студентов.
Это очень много. А сколько всего студентов в стране?
Их много. Но в наш проект приходит каждый двадцатый. И у нас есть 70 направлений: физики, лирики, медики, педагоги, айтишники.
70 — это же полное покрытие!
Да, у нас только не поют и не танцуют. И сельское хозяйство есть, и агрономия, и зоотехния. Студенты приходят и попадают в свою колею, оказываются среди людей, с которыми им есть о чем поговорить.
То есть это социальный капитал.
По большому счету да. Потому что, когда мы, например, проводим какое-то образовательное мероприятие, туда приезжают ребята примерно из 30 регионов со всей страны. Они встречают там таких же, как они, и срабатывает принцип Маугли. Мы с тобой одной крови, ты и я: «Ты чего хочешь?» — «Я хочу расти профессионально, мне интересно сложные задачи решать. Вот хороший работодатель, у него кейсы интересные, а давай посмотрим».

И вот так вся история понеслась. У нас есть студенты, которые принимают участие в олимпиаде с первого курса бакалавриата и до окончания магистратуры.
То есть каждый год они участвуют в этом олимпиадном движении?
Да, и им интересно превзойти самих себя.
Это борьба за место, да?
Мало того что за место, это борьба с самим собой. Потому что у нас дипломы или достижения живут два года. Если ты на первом курсе чего-то добился, оно дальше сгорает, ты не можешь этим воспользоваться.

А еще они попадают на наш карьерный портал, и мы работаем фактически как HR-агентство.
Вы же олимпиада?
Мы заложники этого названия, потому что соревновательная часть — только треть того, что мы делаем. А работаем мы и как молодежное HR-агентство. Наши партнеры выгружают свои вакансии, они понимают, что у нас есть цифровой след участника. Мы предварительно отбираем студентов, готовим к выходу на рынок труда, и дальше, уже на финальной стадии работодателю, который прошел огонь, воду и медные трубы, ничего не остается, кроме как просто договариваться и фактически делать предложение о трудоустройстве.
Получается, интерес, деньги, потенциальное поле работодателей, с которыми можно познакомиться. В общем, весь диапазон возможностей?
То, что, казалось, будет вишенкой на торте, сейчас срабатывает как очень мощный стимул, — оказаться в сообществе.
Если школьные олимпиады были направлены на то, чтобы тебя взяли в вуз, то наша студенческая олимпиада — на то, чтобы тебя взяли на работу.
Например, приходит Kept и говорит, что хочет разработать задание. Мы говорим: «Пожалуйста, разрабатывайте задания». Дальше Kept просит выгрузку тех, кто хорошо справился с заданиями, потому что хочет поработать с ними и посмотреть, что они собой представляют. А участники олимпиады говорят: «Клево, мы теперь знаем, над какими задачами работает Kept. И мы теперь понимаем, например, каких навыков нам не хватает, над чем еще надо поработать, чтобы потом на нас обратили внимание». И эта история происходит в металлургии, сельском хозяйстве, биотехнологиях и других отраслях.
То есть вы фактически решаете глобальную государственную проблему или задачу, которая перед всеми нами стоит, — как соединить бизнес или индустрию в более широком смысле и вузы, чтобы они помогали друг другу, а не жили в двух отдельных колодцах.
8 лет назад мы стартовали как раз с того, что вузовские программы слишком далеки от запросов бизнеса, индустрии и всего остального.
Самое частое, что я слышу от современных студентов, детей и выпускников — они вообще не понимают, зачем им вуз, он не дает никаких практических знаний для будущей жизни. Они выбирают тот же «Яндекс.Практикум» с программой от 3 до 9 месяцев, который обучает навыкам и позволяет сразу работать. Эта точка зрения достаточно часто встречается у молодых людей. Вы как-то меняете ее глобально?
Ее проблематично изменить тотально, потому что они же «и жить торопятся, и чувствовать спешат». Им кажется, что чем быстрее, тем лучше. Мы действительно помогаем понять, почему важно вузовское образование, которое длиннее, тяжелее и не всегда такое быстрое, как хотелось бы. Студенты могут участвовать в олимпиаде с первого курса и сразу начинать «пробовать» работодателей. Они могут прийти на экскурсию в одну компанию или на стажировку в другую, могут услышать выступление лидера компании на нашем ток-шоу или поехать на образовательные форумы, порешать реальные задачи от других организаций.

И если с помощью этого перебора они поймут, что нравится, к окончанию обучения в резюме уже будут указаны не только курсовые работы, но и стажировки — это в любом случае очень ценная информация для работодателя. Что ты не тот, кто пролежал в зоне комфорта и прождал, когда тебе выдадут диплом, а человек, который вообще-то понимает, что происходит в мире.
Мы как представители крупного корпоративного сегмента формируем программы обучения, привлечения и мотивирования. Я так понимаю, что они не востребованы современной молодежью, и получается, мы тратим достаточно большое количество времени на непродуктивное дело. Должны мы прийти и сказать, что нам надо? Или они сами поймут, сами научатся, и нам не надо тратить на это время?
Ну, сами они не научатся. Они научатся только с помощью тех, кто придет и скажет, что им надо, и будет их обучать. И поэтому, чем чаще у них происходят встречи с работодателями и чем чаще они сталкиваются с реальными запросами и проблемами, которые решаются во взрослой жизни, тем больше приходит осмысление того, что они делают. Главная ломка у студента происходит на первом-втором курсе, потому что он готовится, готовится и поступает, чтобы стать кем-то. А потом приходит в вуз, и ему говорят, что сейчас будем учить историю.
…заново. «Мыло и мочало, начинаем все сначала».
Еще поучим философию, потом математику, потому что ну куда ж ты без высшей математики, или чего-нибудь там еще! И чтобы быть кем-то, ты должен сначала знать теоретическую базу.

А со временем, которое неумолимо бежит, у студента должно быть что-то, во что он в этом первобытном состоянии первокурсника окунется и о чем ему расскажут.
Они очень прикладные. Им невозможно объяснить чисто теоретически: «Ты давай, вначале инвестируй в себя, а потом когда-нибудь на третьем курсе у тебя что-то там появится».
Поэтому мы приближаем этот момент и говорим: «Слушай, учись, ничего не жди. Ты уже прямо сейчас можешь погрузиться вот в эту реальную жизнь».
Я правильно понимаю, что на самом деле денежный мотиватор не является ключевым и самым важным?
Ситуация меняется. Когда мы проводили исследование 8 лет назад, главным мотивом был заработок. Сегодня деньги тоже важны, но они находятся в балансе с интересом. И когда мы задаем студентам вопрос, чем они мотивируют себя, на первом месте интерес.

В период, например, нашего с вами обучения мы четко понимали, что есть профессии, которые позволят хорошо зарабатывать.
Денежные и неденежные.
Да. Соответственно, это клише очень живучее — иди туда-то, за это много платят. Сегодня мы понимаем, что при нынешнем дефиците высококвалифицированных кадров во всех отраслях экономики тебя ждет успех. И мы четко видим, что студенты, которые чувствуют себя конкурентоспособными, прежде всего руководствуются своим интересом.

Я считаю, что это гигантское достижение, когда человек не ломает и слышит себя. Представляете, какой уровень осмысленности, когда он говорит, что ему не интересна нейрофизиология, а интересна геология или география. В восемнадцать лет!
Давайте немного про искусственный интеллект. Я знаю, что вы проводили исследования и получили впечатляющие цифры: 85% студентов используют различные нейросети в ежедневных задачах, и 43−45% — при подготовке курсовых работ. То есть абсолютное большинство хотят, чтобы ИИ думал за них?
Учебный 2024−2025 год стал переломным. Год назад я не могла бы себе представить, что я в профессиональной аудитории, в коммуникации с коллегами обсуждаю тему, которая стала просто кровоточащей раной. ИИ бросил фактически вызов всей системе образования, потому что оказалось, что молодежь на "ты" с любыми технологиями. Они первые их подхватывают, используют, внедряют в свою жизнь и, соответственно, делают с ними все что угодно: пишут работы, используют для личного общения и т. д.

Для преподавательского сообщества это оказалось плевком в душу. Представьте себе ситуацию, когда один преподаватель рассказывает другому: «Представляешь, мне сдали на проверку курсовую работу, такую корявенькую, но я понимаю, что студент сидел и своими руками ее писал. Хочется поставить оценочку повыше, потому что сам писал».

Но проблема в том, что преподаватели сами не понимают эту технологию и не умеют работать с ней. И мыслят по принципу «сам не умею, но осуждаю». И поэтому на сегодняшний момент учитель, входя в аудиторию, должен сказать следующее: «Значит так, ребята, давайте мы с вами поговорим про нейросети. Если вы хотите посчитать что-то, то с этим лучше справляется этот ИИ. Если собрать какую-то информацию, используйте другую нейросеть. Но имейте в виду, что эта будет врать и эта будет врать. Поэтому, если вы хотите сделать грамотный продукт, вашей компетентности должно хватить на то, чтобы задать конкретный вопрос. И давайте я вас научу это делать».
И когда студентам это рассказывают, они понимают: «Он-то разбирается. И это уважение — надо же, такой скуф, а уже в наших сетках что-то понимает».
«А уже по-английски лопочет».
Да. И поэтому доцент — ничего, доцент молодец.
Все, кто приходит к нам на собеседования, естественно, используют технологии. Мы разрешаем задействовать любые инструменты, но честно предупреждаем, что наша задача — проверить, как вы применяете головной мозг. Нам нужны результаты анализа и синтеза двух голов — человека и нейросети. Но абсолютное большинство нас не слышит. Пока это просто копирование без приложения. И вот эту проблему, как мне кажется, очень нужно решать в вузах.
В вузах говорят: «Мы будем их учить, а потом они пойдут работать». А работодатель говорит: «Слушайте, вы их так учите, что они потом работать у нас не могут». А им отвечают: «Если что-то не нравится, то приходи и учи». Но представитель любой индустрии не может прийти учить, потому что он работает, а учить должны вузы.

И здесь возникает вопрос — кто должен учить, и кто и где должен повышать квалификацию? Потому что, по большому счету, повышение квалификации преподавателя сегодня крайне необходимо, и именно в той индустрии, с которой будут связаны его выпускники.

А у нас на сегодняшний момент проблема в том, что большинство преподавателей высшей школы — великие теоретики. Они будут рассказывать, как устроена жизнь, ни разу не побывав в этой жизни, непосредственно в отрасли, которой обучают. И это следующий вызов российской системе образования.
Данные и аналитика, упоминаемые в интервью, предоставлены спикерами. Мнение редакции может не совпадать с мнением спикеров.
Валерия Касамара
Директор Ассоциации организаторов студенческих олимпиад «Я — профессионал»
В 1999 году окончила отделение политологии философского факультета МГУ имени М. В. Ломоносова. В 2005 году стала кандидатом политических наук.

С 2004 по 2023 годы работала в НИУ «Высшая школа экономики», с 2018 по 2021 годы — в должности проректора.

С 2017 года руководитель Всероссийской олимпиады студентов «Я — профессионал». Ведущий эксперт в области управления образованием и государственной молодежной политики, инициатор крупных федеральных и региональных образовательных проектов. Автор более 50 научных публикаций в ведущих российских и зарубежных журналах по образовательной, карьерной и молодежной тематике, в том числе международных сравнительных исследований. Постоянный спикер и организатор российских и зарубежных научных конференций.

Вам может быть интересно

string(80) "/upload/iblock/5d9/wgr91xki3yrofu5z9fy1emrkrj91yvfu/Oblozhka-dlya-ssylok-_2_.jpg"
Мы используем файлы cookie, необходимые для работы сайта, а также аналитические cookies. Вы можете ознакомиться с Политикой использования файлов-cookies.