За климатическую повестку в конечном счете платят потребители. Экосбор учитывается в цене одежды, электроники и бытовой техники. Из-за роста утилизационного сбора подорожали автомобили. И других примеров много. Вопрос не в том, готовы ли мы платить, — это происходит помимо нашей воли. Если потребители понимают, за что переплачивают, то ожидают от брендов и государства ответственных действий.
Осознают ли россияне серьезность проблемы изменения климата? Что может заставить скептиков изменить точку зрения? И кто способен убедительно доносить необходимость борьбы с климатическими изменениями? Ответы на эти вопросы узнал Евгений Тананайко, директор Группы операционных рисков и устойчивого развития Kept, в интервью с Антоном Суворовым, ректором Российской экономической школы.
Осознают ли россияне серьезность проблемы изменения климата? Что может заставить скептиков изменить точку зрения? И кто способен убедительно доносить необходимость борьбы с климатическими изменениями? Ответы на эти вопросы узнал Евгений Тананайко, директор Группы операционных рисков и устойчивого развития Kept, в интервью с Антоном Суворовым, ректором Российской экономической школы.
В этом интервью:
Вы провели исследование с коллегой, профессором РЭШ Герхардом Тевсом, о том, как население России относится к климатическим изменениям. Почему важно изучать мнение людей об изменении климата? На что влияют личные взгляды?
Глобальные процессы складываются из маленьких действий отдельных людей. В мировой научной литературе много исследований о том, что люди думают о разных проблемах: от климатических изменений до инфляции, и о том, как правильно выстраивать коммуникацию для того, чтобы люди действительно более адекватно воспринимали проблему.
Отправной точкой для нас стала работа Антуана Дешелепретра и других ученых. Исследование охватило 40 000 респондентов в 20 странах от Китая до США, но не затронуло Россию — одну из крупнейших стран-производителей ископаемого топлива.
Нам было важно понять, как самые обычные россияне — более или менее образованные, живущие в деревне или городе, в центральной России или на Дальнем Востоке — относятся к глобальной проблеме изменения климата. Поэтому мы воспроизвели исследование по схожей методологии в нашей стране.
Отправной точкой для нас стала работа Антуана Дешелепретра и других ученых. Исследование охватило 40 000 респондентов в 20 странах от Китая до США, но не затронуло Россию — одну из крупнейших стран-производителей ископаемого топлива.
Нам было важно понять, как самые обычные россияне — более или менее образованные, живущие в деревне или городе, в центральной России или на Дальнем Востоке — относятся к глобальной проблеме изменения климата. Поэтому мы воспроизвели исследование по схожей методологии в нашей стране.
В нем приняли участие 2 400 респондентов, после отсева некачественных ответов осталось 1 664 респондента — широкий репрезентативный срез по всем ключевым социально-демографическим характеристикам.
Кто проявил наибольший интерес к результатам вашего исследования? Кому оно может быть полезно?
Думаю, это очень ценная информация для государства и бизнеса. Решения политиков и компаний в большой степени определяются тем, как люди относятся к проблеме. Если люди предъявляют спрос на ответственную климатическую политику, то гораздо больше шансов, что государства будут выбирать именно такую политику, и бизнес будет вести себя ответственно. Если же люди совершенно равнодушны, высок риск того, что политики тоже не будут уделять этому достаточно внимания и будут больше фокусироваться на других проблемах, которые волнуют людей.
Очень важно, чтобы люди признавали проблему изменения климата, требовали ответственной политики от своих правительств и бизнеса и сами были готовы в ней участвовать.
Честно, я был очень удивлен результатами исследования, потому что ожидал бóльший уровень скептицизма.
Мы тоже предполагали, что россияне будут относиться к проблеме климатических изменений более скептично, чем граждане других странах. Во-первых, потому что наша страна довольно холодная, и распространен стереотип, что потепление не вызовет ничего страшного.
Во-вторых, Россия существенно зависит от доходов от продажи ископаемых ресурсов. Активная зеленая повестка может до некоторой степени подорвать этот источник доходов, и это еще один потенциальный источник скептицизма.
Во-вторых, Россия существенно зависит от доходов от продажи ископаемых ресурсов. Активная зеленая повестка может до некоторой степени подорвать этот источник доходов, и это еще один потенциальный источник скептицизма.
Действительно, наши соотечественники настроены более скептично, чем жители других стран, но разрыв невелик.
54% респондентов признают изменение климата реальным и антропогенным явлением и полагают, что страна должна принять меры. Для сравнения, в лидирующей по этому показателю Мексике — 87%, а во Франции — 57%.
Сопоставимые показатели.
Да. 74% наших респондентов считают, что Россия должна бороться с изменением климата. В Соединенных Штатах этот показатель ниже — 73%.
Читайте также
Сталкиваясь с оппонентами на открытых площадках, я вижу, что большинство очень острых вопросов поступает от поколения Z. Вы исследовали разницу во взглядах среди поколений? Условно, миллениалы менее жестко смотрят на вопросы изменения климата, нежели поколение Z.
Мы безусловно анализировали разницу в ответах на нашу довольно обширную батарею вопросов в зависимости от возраста и не увидели кардинальной разницы. Это нас удивило.
Добыча энергоресурсов обеспечивает работой колоссальное количество людей в богатых ресурсами регионах: Ханты-Мансийском АО, Кузбассе, Красноярском крае, на Сахалине и др. Как их жители относятся к климатической повестке, видят ли в ней угрозу?
Наши респонденты в Сибири и на Дальнем Востоке, где многие регионы зависят от добычи полезных ископаемых, действительно настроены более скептично.
Только 37% респондентов в Сибири и на Дальнем Востоке считают, что изменение климата реально и антропогенно — значительно ниже среднего показателя по стране (54%).
Экономическая политика всегда предполагает компромиссные решения и нередко создает победителей и проигравших. Политика в области изменения климата может принести пользу людям в целом, но, несомненно, будут и проигравшие. Каким образом необходимо выстраивать взаимодействие для получения поддержки в уязвимых группах населения или регионах, богатых ископаемым топливом?
У моего соавтора Герхарда Тевса есть работы (1, 2) про реформы угольного сектора в Великобритании, которые проводила Маргарет Тэтчер. Они проводились решительно и жестко, и последствия были довольно печальными: они очень здорово ударили по людям в городах, экономика которых фактически строилась вокруг угольных шахт. Эти люди очень сильно потеряли в доходах, что отразилось и на следующих поколениях.
Некоторые регионы планеты наверняка проиграют от климатических изменений: там будут засухи, пожары, придется отказаться от некоторых видов сельского хозяйства. Если смотреть глобально, то некоторые острова вовсе будут затоплены. С другой стороны, будут регионы, которые выиграют, где станет теплее и появятся дополнительные возможности. Поиск механизмов, которые позволят справедливо перераспределить бремя борьбы с климатическими изменениями, безусловно, очень актуален.
Некоторые регионы планеты наверняка проиграют от климатических изменений: там будут засухи, пожары, придется отказаться от некоторых видов сельского хозяйства. Если смотреть глобально, то некоторые острова вовсе будут затоплены. С другой стороны, будут регионы, которые выиграют, где станет теплее и появятся дополнительные возможности. Поиск механизмов, которые позволят справедливо перераспределить бремя борьбы с климатическими изменениями, безусловно, очень актуален.
Необходимо заботиться о том, чтобы люди не пострадали от климатической повестки в силу профессиональной принадлежности или региона проживания. Будет неправильно, если основное бремя климатических изменений ляжет на тех, кто и так небогат и кому и так живется непросто.
До конечного потребителя важно донести посыл, который на себе уже испытывает крупный бизнес: «Загрязнитель платит». Что может заставить скептиков изменить свою точку зрения? Что способно убедить людей усилить поддержку климатической политики и к какого рода информации россияне готовы прислушаться?
Более 90% респондентов выразили готовность изменить свое мнение, если им будет предоставлена новая, достоверная информация. Мы провели эксперимент, чтобы сравнить эффективность различных типов сообщений и носителей информации. Респондентов случайным образом распределили на группы и предложили им разные нарративы о климатических изменениях.
Первая группа посмотрела образовательный мультфильм о причинно-следственных связях между деятельностью человека, изменением климата и специфическими для России последствиями: повышение температуры, стихийные бедствия, влияние на сельское хозяйство. Оказалось, что этот нарратив способствовал повышению доли респондентов, которые признают изменения климата серьезной проблемой.
Другая группа респондентов увидела экономический нарратив, где было представлено три инструмента климатической политики: регулирование (например, запрет автомобилей с двигателями внутреннего сгорания), углеродные налоги с перераспределением и «зеленые» инвестиции — с акцентом как на выгоды, так и на потенциальные издержки (например, закрытие шахт, потеря рабочих мест в угольной отрасли). Экономический нарратив не повысил готовность бороться с климатическими изменениями, а наоборот, вызвал отрицательный эффект. После просмотра экономического ролика респонденты выражали меньшую готовность жертвовать личными интересами ради общего блага.
Первая группа посмотрела образовательный мультфильм о причинно-следственных связях между деятельностью человека, изменением климата и специфическими для России последствиями: повышение температуры, стихийные бедствия, влияние на сельское хозяйство. Оказалось, что этот нарратив способствовал повышению доли респондентов, которые признают изменения климата серьезной проблемой.
Другая группа респондентов увидела экономический нарратив, где было представлено три инструмента климатической политики: регулирование (например, запрет автомобилей с двигателями внутреннего сгорания), углеродные налоги с перераспределением и «зеленые» инвестиции — с акцентом как на выгоды, так и на потенциальные издержки (например, закрытие шахт, потеря рабочих мест в угольной отрасли). Экономический нарратив не повысил готовность бороться с климатическими изменениями, а наоборот, вызвал отрицательный эффект. После просмотра экономического ролика респонденты выражали меньшую готовность жертвовать личными интересами ради общего блага.
Имеет значение и личность носителя информации — кто обращается к населению. Оказалось, что геофизикам и климатологам россияне доверяют сильнее: им доверяли 75% респондентов, а экономистам — всего 57%
Этот заметный разрыв, возможно, отражает историческую политизацию экономической профессии, которая подорвала ее авторитет. Экономисты не всегда пользуются доверием широкой аудитории и в других странах.
В другом эксперименте мы показали респондентам три видео, основанных на Климатической доктрине России, которая принята указом президента в 2023 году. После просмотра заявлений президента о реальности изменения климата, необходимости борьбы с ним и важности глобального сотрудничества респонденты демонстрировали бóльшую готовность поддерживать различные меры по борьбе с изменением климата. То есть такое достаточно лаконичное, но авторитетное суждение значимо влияет как минимум на ответы людей.
Обзорное исследование крупных ученых Оливье Бланшара, Кристиана Голлие и Жана Тироля говорит о необходимости признать, что серьезная борьба с климатическими изменениями потребует больших жертв от каждого из нас, — от каких-то вещей придется отказаться и потратить достаточно много ресурсов на то, чтобы кардинально переломить ситуацию.
Другие нарративы, напротив, создают иллюзию, что можно добиться перелома в климатических трендах, особенно ничем не пожертвовав. Думаю, важен баланс: честно признать, что ограничения потребуются, но и палку перегибать не нужно. Наше исследование говорит о том, что люди плохо воспринимают негативную информацию, и вместо того, чтобы их мотивировать, она может стать контрпродуктивной.
В другом эксперименте мы показали респондентам три видео, основанных на Климатической доктрине России, которая принята указом президента в 2023 году. После просмотра заявлений президента о реальности изменения климата, необходимости борьбы с ним и важности глобального сотрудничества респонденты демонстрировали бóльшую готовность поддерживать различные меры по борьбе с изменением климата. То есть такое достаточно лаконичное, но авторитетное суждение значимо влияет как минимум на ответы людей.
Обзорное исследование крупных ученых Оливье Бланшара, Кристиана Голлие и Жана Тироля говорит о необходимости признать, что серьезная борьба с климатическими изменениями потребует больших жертв от каждого из нас, — от каких-то вещей придется отказаться и потратить достаточно много ресурсов на то, чтобы кардинально переломить ситуацию.
Другие нарративы, напротив, создают иллюзию, что можно добиться перелома в климатических трендах, особенно ничем не пожертвовав. Думаю, важен баланс: честно признать, что ограничения потребуются, но и палку перегибать не нужно. Наше исследование говорит о том, что люди плохо воспринимают негативную информацию, и вместо того, чтобы их мотивировать, она может стать контрпродуктивной.
Даже среди нашей когорты климатических адептов скептиков хватает. И я не скажу, что это плохо, скептицизм — это залог некого разумного взгляда на вещи.
Скептицизм — очень здоровое качество. При этом очень важно, чтобы он не превращался в слепое неверие. Очень важно, чтобы люди с бóльшим доверием относились к надежным научным результатам, и нам есть над чем работать. Нам нужно совместными усилиями этот скептицизм преодолевать.
Антон Суворов
Ректор Российской экономической школы
В 2011 г. окончил Российский экономический университет им. Г. В. Плеханова по специальности «Менеджмент».
В 1995 году окончил механико-математический факультет МГУ им. М. В. Ломоносова, а в 1999 году — магистратуру РЭШ. Кандидат физико-математических наук.
В 2004 году стал профессором РЭШ и ведущим экономистом Центра экономических и финансовых исследований и разработок РЭШ. В 2005 году получил степень PhD по экономике в Университете Тулуза 1 Капитолий. Ректор Российской экономической школы с 2022 года.
Исследовательские интересы: поведенческая и экспериментальная экономика, теория контрактов, теория отраслевых рынков.
В 2004 году стал профессором РЭШ и ведущим экономистом Центра экономических и финансовых исследований и разработок РЭШ. В 2005 году получил степень PhD по экономике в Университете Тулуза 1 Капитолий. Ректор Российской экономической школы с 2022 года.
Исследовательские интересы: поведенческая и экспериментальная экономика, теория контрактов, теория отраслевых рынков.