В этом интервью:
Подход был такой: мы контролировали около 20 субъектов критической инфраструктуры, на 10 из них — объекты значимых категорий. Один такой объект — это огромная инфраструктура, включающая цеха, заводы, подзаводы и т. д. На других предприятиях она может быть разделена на шесть, семь или восемь юридических лиц. По нашей дорожной карте мы выбирали одно предприятие и защищали его от начала до конца полностью под ключ. Использовали в том числе и лучшие международные решения, например межсетевые экраны и ряд других средств защиты. 2022 год все это, по сути, обнулил. На тот момент часть средств защиты уже были от отечественных разработчиков, но некоторые оставались зарубежными.
В 2022 году поменялась политика главных вендоров и «нормативка», которая теперь предписывала, что до 2025 года необходимо импортозаместить ряд классов средств защиты. Мы понимали, что сроки сжаты, а объем большой. Риски кратно выросли. Поэтому мы полностью пересмотрели подход к внедрению и определили для себя так называемый зонтичный подход: приводим все предприятия группы к минимальному базовому уровню. До 2025 года все площадки должны были соответствовать требованиям законодательства. И это только одна из четырех задач с точки зрения нашего ландшафта.
Мы используем понятие волн, где на первой волне приводим все в соответствие с законодательством и внедряем базы гигиенических мер безопасности. На второй — подключаем усиленные адаптированные меры безопасности. На третьей и четвертой волнах — занимаемся повышением эффективности. В 2025 году мы завершили первую волну, до конца этого года должны закончить вторую. И уже с 2027 года будем заниматься повышением эффективности деятельности в области защиты КИИ.
В целом политика компании заключается в том, что подходы к информационной безопасности десятилетней давности, когда все пытались скрывать все секреты, не делиться опытом, сейчас вредят рынку.
Почему это трудно конкретно в нашей компании? Потому что «Норникель» — государство в государстве. Производство — это десятки предприятий. Каждое предприятие — десятки разных независимых единиц: рудники, фабрики, заводы. В рамках одного завода работает очень много цехов, каждый из которых друг от друга отличается. Получается огромное разнообразие процессов и технических средств, и разобраться в этом без привлечения подразделений промышленной автоматизации невозможно. Поэтому безопасностью занимаемся мы, но привлекаем и подразделения промышленной автоматизации, и службы риск-менеджмента, и производственные подразделения, чтобы прежде всего разобраться, что такое производственный процесс.
Кроме того, важно понимать, как этот производственный процесс автоматизируется и какие возможны риски, когда эта автоматизация где-то начнет давать сбой. Например, если в случае кибератаки она остановится, что будет с технологическим процессом — он продолжится или также остановится? Или производственный процесс может просто начать работать не так, как ожидается, при изменении технологических установок — это может привести в том числе к техногенным авариям и угрозе человеческой жизни.
Мы также активно даем обратную связь по их улучшению. На рынке есть уже зрелые решения, а есть те, что требуют серьезных доработок в сравнении с международными аналогами. Лучше вложиться здесь и сейчас один раз и потом не схватывать всевозможные побочные риски, чем пытаться продолжать использовать то, что ушло с рынка и рано или поздно взорвется, как бомба замедленного действия.
Если говорить про применение, я бы выделил три возможных эффекта. Первый — экономический эффект от внедрения LLM-моделей. Второй — повышение эффективности, например освобождение каких-то позиций или устранение потерь производства. Третий — налог на выживание. В части информационной безопасности я считаю, что экономический эффект недостижим, эффект повышения эффективности сомнителен, а вот эффект выживания — то, что, скорее всего, и случится.
Недавно вышел отчет Anthropic про самые распространенные риски, связанные с применением искусственного интеллекта в разрезе кибербезопасности. Первый риск — то, что хакеры начали использовать искусственный интеллект. В результате скорость и стоимость атак значительно сократились. То, что раньше делалось часами, сейчас происходит за минуты. Нам надо это учитывать. Второй — некорректная работа моделей. За последнее время стало известно о случаях выхода моделей из-под контроля, в частности, знаменитый инцидент с Hugging Face. ИИ — тоже фактор риска, и от него надо защищаться. Поэтому применять ИИ в кибербезе необходимо для того, чтобы тем же количеством людей при том же бюджете работать с уже совершенно другим хакером.
С тех пор мы пересмотрели договор, и сейчас есть отдельное положение, которое предусматривает работу с компанией в части реализации защитных мер и механизмов.
Читайте также
У меня есть личные правила, когда мы можем использовать аутсорсинг. Первое — создается новое направление, внутри экспертизы нет, и мы хотим понять, что на рынке. Тогда берем аутсорсинг, учимся и потом развиваем внутренние направления. Второе — масштабируем достаточно простой функционал, и для этого развивать внутренние компетенции экономически нецелесообразно. Третье — процесс носит временный характер, и гораздо проще и дешевле нанять разовый аутсорсинг и потом от него отказаться.
Важный нюанс — это некоммерческое взаимодействие: мы обозначаем потребность и готовы выступить в качестве пилота, но, если продукт будет сделан некачественно и не пройдет конкурсные процедуры, покупать его не будем. С другой стороны, мы готовы вкладываться экспертизой, делиться нашей «болью», для того чтобы на рынке появился новый продукт. И здесь уже есть успешные прецеденты.
KPI у нас состоит из трех частей. Первая — отсутствие ущерба в результате инцидентов, наша основная задача и работа. У любой крупной компании могут быть тысячи или десятки тысяч уязвимостей, сотни или тысячи инцидентов, но, если нет ущерба, значит, безопасность достигает своей цели. Вторая часть — организационная дисциплина, достижение планов. Если в компании бардак и показатели не достигаются, это тоже повод не платить премию. Даже если прямого ущерба не было. Поэтому задача — зафиксировать дисциплину и соблюдать ее. Можно оценивать безопасность с точки зрения реализации планов, экономии бюджета, повышения эффективности — любой спектр безопасности должен быть измерим. Нельзя управлять тем, что нельзя измерить.
Третья часть оценки — умение быстро меняться и адаптировать функцию информбезопасности. Это очень важно в текущих условиях, когда каждые полгода выходит новая LLM-модель, которая полностью разрывает рынок. Этот показатель должен быть связан с развитием.
Является директором Клуба «Безопасность информации в промышленности» (БИП-Клуб) — экспертного объединения руководителей и специалистов по информационной безопасности крупнейших российский компаний.
Является членом Института непрерывности бизнеса (статус MBCI) и членом сообщества ISC2 (статус CISSP), ISACA (статусы CISM, CDPSE).
Неоднократно занимал первое место в рейтинге Коммерсанта «Топ-1 000 российских менеджеров» в номинации «Кибербезопасность металлургии». Является победителем премии «Кибердома» «Киберпризнание — 2025» в номинации «CISO года».
Отмечен наградой комитета Государственной Думы РФ по информационной политике, информационным технологиям и связи за вклад в развитие информационной безопасности в промышленном секторе.