«Мы расширяемся, идем в города-миллионники»

29 октября 2026
25 мин.
Анна Симакова
Анна Симакова
CEO клиники реабилитации «Три сестры»
Медицинская реабилитация — неотъемлемая часть лечения. Но долгое время эта сфера оставалась менее развитой и инвестиционно привлекательной частью медицинской системы в России. В 2009 году инвесторы поверили в новую нишу и создали успешный социальный бизнес, который решает реальные проблемы и приносит прибыль.

Клиника «Три сестры» выросла из стартапа в феномен. Прошла путь от работы почти «в ноль» до прибыли в 1,6 млрд рублей. Это уникальный пример в России, когда социальная миссия и инвестиционная логика не вступают в противоречия, а усиливают друг друга.

Какие новые вехи открываются перед этим уже зрелым проектом? Узнал Дамир Сухов, партнер Kept и глава практики работы с компаниями здравоохранения и фармацевтики, у Анны Симаковой, соосновательницы и гендиректора клиники «Три сестры».

Содержание

Дамир Сухов: По данным Минздрава, медицинскую реабилитацию в России ежегодно проходят около полутора миллионов человек. Как вы оцениваете реальную потребность именно в реабилитации?
У рынка до сих пор нет единого способа подсчета. Кто-то приезжает на восстановительные курсы через три или пять лет после болезни. Это тоже важная помощь, но мы специализируемся на ранней реабилитации, когда особенно важно не упустить время. После инсульта или травмы головного мозга первые три месяца имеют огромное значение: на этот период может приходиться до половины восстановления функций. Если исключить людей с легкими нарушениями и тех, кому такая помощь не показана, мы оцениваем потребность в нашем сегменте примерно в 470 тыс. человек в год. Когда в общую статистику попадают пациенты на всех этапах восстановления, трудно понять, сколько людей нуждаются в помощи сразу после тяжелого заболевания.
Какое место занимают «Три сестры» в сфере медицинской реабилитации?
У нас 120 мест в стационаре с интенсивной терапией и около полутора тысяч пациентов в год. В Москве действует выездная служба, которая одновременно сопровождает около 50 пациентов по подписке. И мы сейчас расширяемся, идем в города-миллионники, будем открывать новые госпитали.

По выручке мы, возможно, уступаем крупным многопрофильным госпиталям. Но важен и другой критерий: насколько сложных пациентов клиника умеет принимать. Мы считаем себя одним из тех игроков, которые сформировали современный подход к нейрореабилитации в России, привезли международные протоколы и помогли сделать ее частью доказательной медицины.

В 2025 году клиника прошла международную аккредитацию в области качества и безопасности медицинской помощи. За всю историю в России аккредитацию JCI получили восемь клиник, мы стали первой реабилитационной клиникой и третьей с действующей аккредитацией, потому что нужно повторно проходить проверку каждые три года.
JCI в медицине как звезда «Мишлен» в ресторанном бизнесе: она подтверждает, что здесь качественно и безопасно.
Joint Commission International — непререкаемый авторитет в медицине, и действительно мало кто в России, даже среди крупных клиник, получил аккредитацию JCI.
Для нас важно не только признание, но и то, что теперь есть работающие стандарты и подготовленная команда, на которые можно опереться при расширении.
По оценкe Kept, лишь у 2% коммерческих клиник в России выручка превышает 300 млн рублей, и вы в этом узком кругу. Рынок коммерческой медицины (с учетом лабораторий) в 2020-2025 годах рос в среднем на 16% в год. При этом инфляция в здравоохранении, по данным Росстата, варьировалась от 4,7 до 11,2% в 2020–2025 годах.

У вас же выручка росла двузначными темпами (32% в 2022-м, 16% в 2023-м, 26% в 2024 году). Что обеспечило столь впечатляющие результаты и видите ли вы потенциал для роста в будущем?
Изменился наш пациент. Когда мы открывались, люди чаще приезжали из дома в относительно стабильном состоянии. Теперь многие поступают почти сразу после реанимации. У них могут быть серьезные нарушения дыхания и глотания, трахеостомы, тяжелые последствия инсульта или травмы. Такая помощь требует больше ресурсов и специалистов, поэтому вырос средний чек. Второй фактор связан с известностью и загрузкой госпиталя. Сегодня она составляет 97–98%, иногда есть очередь.
Обзор Kept
Обзор рынка коммерческой медицины в России и прогноз до 2030 года
Узнать больше
Поворотным моментом стала пандемия. Больницы перепрофилировали для лечения COVID-19, пациентов после инсульта порой выписывали уже через шесть или семь дней. Нам пришлось учиться принимать их в более тяжелом состоянии, усиливать медицинское наблюдение и менять маршруты лечения. Именно тогда изменилось представление о том, насколько рано может начинаться реабилитация. При этом мы продолжаем помогать и пациентам с менее сложными случаями, например с рассеянным склерозом. Около 30% приезжают из других регионов и стран, в том числе из СНГ, Сербии и Хорватии. Это показывает, насколько неравномерно такая помощь доступна за пределами Москвы.
Какая доля выручки приходится на пациентов, которые платят за себя сами, а какая — от ДМС, благотворительных фондов и спонсорской помощи?
Сутки пребывания у нас с лечением, размещением и питанием обходятся в среднем в 45–50 тысяч рублей. Месяц, а для нейрореабилитации это обычный срок, стоит около полутора миллионов. Примерно 40% пациентов оплачивают лечение не самостоятельно: помогают благотворительные фонды и другие спонсоры. Программ ДМС, покрывающих такую реабилитацию, почти нет.

Мы не можем обещать человеку, что за несколько дней он вернется к прежней жизни. При повреждении головного или спинного мозга восстановление требует времени и множества специалистов, поэтому цена складывается не только из стоимости койки, но и из интенсивности всей программы.

Когда мы начинали, благотворительных партнеров было несколько. Сейчас их около 200, в том числе много региональных фондов, которые оплачивают лечение одного или двух человек за квартал. Вместе они создают устойчивый поток.
Раньше скидки для крупных фондов могли делать этот сегмент убыточным, теперь у него понятная экономика.
Благодаря партнерам помощь получают люди, чьи семьи не могут оплатить ее целиком. При этом многие семьи, которые формально платят сами, собирают средства в соцсетях. По сути, вокруг одного пациента возникает собственный небольшой благотворительный фонд.
Загрузка стационара близка к 100%, и это красивая проблема для инвесторов, особенно в нынешние времена: спрос намного превышает предложение и назрело масштабирование. Вы публично сообщали о готовности сделать следующий шаг от «бутик-госпиталя» до сети и упоминали, что в приоритете для вас партнерская модель с девелоперами: партнер построит или адаптирует объект под медицинский стационар, а вы выступите оператором по долгосрочной аренде. Почему вы выбрали эту модель развития?
Полноценное строительство госпиталя потребует миллиарда рублей и более. Реабилитации нужны большие пространства, широкие коридоры и доступная среда; стоимость строительства может достигать 350 тысяч рублей за квадратный метр. Если привлекать капитал только под недвижимость, доля операционного бизнеса заметно уменьшается. Для маломобильного пациента архитектура сама становится частью лечения: он должен безопасно передвигаться между палатой, залами терапии и общими пространствами. Поэтому нельзя просто арендовать первое подходящее по цене помещение. Но и превращаться в строительную компанию нам не хочется: наша компетенция связана с медициной.

Меня вдохновил Дмитрий Фомин, мы с ним приятели. И когда он сказал, что собирается открыть роддом в арендованном здании, я решила тоже покопать в эту сторону.

Действительно, Дмитрий Фомин — известный апологет этого подхода. Мы пару лет назад снимали с ним интервью, и Дмитрий рассказывал, что не хочет идти в гринфилд-проекты.
В 2012 году доступная среда была редкостью даже в современных коммерческих зданиях. Теперь появились объекты, которые можно сравнительно быстро адаптировать под маломобильных пациентов. И девелоперы сами стали заинтересованы в медицине как в долгосрочном арендаторе. Иногда к нам приходят с проектами гостиниц и апарт-отелей, для которых первоначальная модель не сработала. Медицинскую помощь нельзя полностью заменить цифровым сервисом, поэтому для собственников недвижимости такая функция особенно интересна.
Как распределяются инвестиции и риски в этой модели?
Пока речь скорее о долгосрочной аренде, чем об объединении компаний. Девелопер предоставляет и адаптирует здание по нашему техническому заданию. Мы оцениваем возможность лицензирования, планировку и финансовую модель, затем оснащаем клинику и отвечаем за медицинскую работу. Партнер получает рыночную арендную плату, которая окупает его вложения и при этом укладывается в нашу экономику. На переговорах мы не начинаем с красивой картинки будущего госпиталя. Сначала смотрим, можно ли вообще получить лицензию, сколько коек позволяет разместить объект и сколько будет стоить его изменение. Бывают предложения, от которых приходится отказываться уже на этой стадии. Это дешевле и честнее, чем позднее обнаружить непреодолимое ограничение.

Изменилось и отношение инвесторов к активам. Раньше спрашивали прежде всего, кому принадлежат земля и стены. Теперь все чаще интересуются брендом, командой, технологиями и работающей бизнес-моделью. Для девелопера госпиталь может не только приносить арендный доход, но и повышать привлекательность всего жилого комплекса или поселка: в нем появляется медицинская инфраструктура, важная для семей. При этом нам нужен не любой объект, а место, где можно качественно лечить пациентов. Отдельно мы обсуждаем камерный премиальный формат со стоимостью пребывания свыше 100 тысяч рублей в сутки, где больше внимания пространству, сервису и возможности размещения близких. Но это проект на более позднюю перспективу.
Вы сообщали о планах открыть клиники в крупных городах. Насколько они проработаны и как вы отбираете там площадки и партнеров?
Мы смотрим Сибирь, прежде всего Красноярск и Новосибирск, где не хватает такой помощи и откуда сложно добираться до Москвы. На Юге изучаем Сочи и Красную Поляну, в том числе возможность детского госпиталя. Среди городов центральной части страны и Поволжья наиболее проработана Казань. В поле зрения также Петербург. Важна не только численность населения, но и то, сколько пациентов вынуждены уезжать на лечение и можно ли подготовить местную команду. Был, например, проект в Калининграде. Мы серьезно его изучали, но при проверке выявили риск для получения хирургической лицензии и отказались от площадки.
Какова экономика одного регионального госпиталя?
Мы планируем не копии большого стационара на 120 мест, а центры на 30–40 мест. Для 40 пациентов требуется около трех тысяч квадратных метров. Если партнер готовит здание, наши инвестиции в оснащение и запуск составляют порядка 50 млн рублей. Для казанского проекта девелопер оценивал свои расходы на адаптацию объекта примерно в 60 млн рублей. В модели заложены убытки первого года, выход на операционную безубыточность на второй год и прибыль на третий. Это расчет для конкретного проекта, а не универсальная формула. Важно понимать, что 50 млн рублей здесь не полная стоимость недвижимости, а инвестиции оператора в клинику при участии девелопера. Мы отдельно считаем убыток периода запуска и будущую загрузку. Поэтому финансовая модель становится возможной лишь тогда, когда понятно, что здание подходит по медицинским требованиям.
В 2024 году вы сообщали о переговорах с маленькими реабилитационными клиниками в провинции, но обозначали, что вы против создания франшизы. Почему бы маленьким командам не работать в регионах «под вашим флагом»? В каком формате вы видите ваше сотрудничество: с них инфраструктура, с вас экспертиза?
В 2024 году к нам приехал крупный инвестор. Он осмотрел клинику и сказал: проект замечательный, но я не верю, что его удастся масштабировать. Потому что масштабировать придется культуру. Меня эта мысль задела, и я стала изучать, как компании решают такую задачу. В его замечании была правда, которую легко не заметить, пока у тебя один госпиталь: можно купить одинаковое оборудование, нанять врачей по тем же специальностям и все равно получить совсем другой опыт пациента. А для нас именно этот опыт определяет продукт.
Мы пришли к ориентиру: около 20% команды нового объекта должны составлять сотрудники, уже впитавшие культуру «Трех сестер». Они не просто передают алгоритмы, а показывают, как обсуждать цели с пациентом и семьей, работать в команде, принимать решения в сложной ситуации. Никакой, даже очень подробный стандарт не заменит такого отношения. Поэтому франшиза с передачей вывески и протоколов нам не подходит. Сегодня у нас есть опытные люди как минимум для двух новых клиник. Но открывать филиал только потому, что нашлись помещение и деньги, мы не будем.
Услуги Kept
Команда Kept накопила обширный опыт сопровождения сделок M&A во всех секторах экономики
Узнать больше
А на что тогда смотрите в потенциальной сделке по приобретению клиники или при выборе инвестора?
Переговоры о партнерствах и сделках идут. Конечно, важны лицензии, финансы, состояние здания. Но решающим остается совпадение ценностей.
У нас команда подстраивается под конкретного человека, а не пациент — под удобный для клиники процесс. Мы ищем партнера, который это понимает, не пытается размыть культуру и не ставит финансовые показатели выше всего остального.
Для него должны иметь значение и долгосрочный результат, и социальная польза. Есть виды бизнеса, где доходность выше и деньги возвращаются быстрее. В этом смысле M&A не самоцель. Покупка клиники может ускорить развитие сети, но вместе с активом мы получаем коллектив с собственной историей. Нужно заранее понимать, получится ли сохранить сильные стороны этой команды и одновременно привнести нашу модель помощи.
В 2024 году клиника оценивалась в 1,8 млрд рублей. Насколько вы согласны с этой оценкой? И какие мультипликаторы вы к себе применяете?
Как предпринимателю мне, конечно, хотелось бы мультипликатор 13, но реалистичным ориентиром мы считаем диапазон от 7 до 8. Специализация на сложной реабилитации, профессиональная команда и накопленная культура имеют стоимость, которую нельзя свести лишь к текущей прибыли. При этом нам не требуется инвестор, чтобы спасти бизнес: клиника прибыльна и выплачивает дивиденды. Нужен партнер, который позволит развиваться быстрее, не разрушая наш подход. Сейчас рынок коммерческой медицины консолидируется, небольшим игрокам труднее выдерживать растущую налоговую и операционную нагрузку.
С нынешней командой мы могли бы вести три или четыре региональных проекта.
Больший капитал ускорил бы экспансию и расширение выездной службы. А при поддержке партнера с административными возможностями мы хотели бы работать и внутри государственных больниц. Моя мечта, чтобы к пациенту после инсульта или травмы реабилитационная команда могла прийти еще в реанимацию, не дожидаясь его перевода в отдельный центр.
Мы сегодня уже не раз поднимали вопрос кадров. Не секрет, что оплата труда в медицинской сфере составляет в среднем по рынку 45–50% расходов в PnL, а у вас более 60% с лишним. С кем бы я ни говорил из крупных медицинских компаний, главная проблема — это дефицит кадров. В Москве настолько высок престиж врача, оснащены новые клиники и у врачей конкурентоспособная зарплата, что государство перетягивает кадры у коммерческих клиник. Борьба за кадры накалилась. Насколько она критична для вас?
Мы давно поняли, что готовых специалистов нужного профиля немного, поэтому создали собственную школу реабилитации. Сейчас у нас около 450 сотрудников, команда в целом укомплектована. Но изменения миграционных правил, например, заставили примерно четыре месяца перестраивать работу помощников по уходу. Хорошего физического терапевта мы в среднем растим около трех лет. Молодой специалист может прийти с прекрасной спортивной подготовкой, но без длительной практики с тяжелыми пациентами этого недостаточно. Без собственной системы обучения любой план региональной экспансии останется финансовой таблицей без команды, которая сможет работать на месте.

На выезде требования к специалистам оказались даже выше, чем мы ожидали. В стационаре рядом коллеги, есть привычная инфраструктура и возможность сразу посоветоваться с врачом. Дома нужно самостоятельно оценивать состояние человека и быстро принимать решения.
Поэтому в выездной службе работают одни из самых опытных наших реабилитологов, хотя сама услуга дешевле стационарного лечения.
Этот опыт заставил нас иначе посмотреть на обучение таких команд.
Школа реабилитации уже стала самостоятельным бизнесом?
Да.
По маржинальности обучение превосходит клинику.
Мы используем существующую медицинскую среду, преподавателей и клиническую практику. К нам приезжают стажироваться специалисты из других организаций. Неожиданным для нас стал запрос Агентства стратегических инициатив: обучить представителей восьми регионов, в том числе руководителей здравоохранения. Им важно объяснить, как выстраивается реабилитация, как работает мультидисциплинарная команда и какие цели ставят пациенту. Следующий этап должен включать стажировки и знакомство с практикой клиник, в том числе зарубежных. Так мы можем влиять на систему шире, чем через собственные филиалы. Для чиновников, которых мы учим, зачастую самым важным открытием становится не новый метод, а понимание реабилитационной цели. Нужно не просто назначить набор занятий, а договориться, какую конкретную самостоятельность человек хочет вернуть, и собрать под эту задачу команду.
Вы развиваете направление выездной реабилитации в Москве на дому и планируете увеличить количество подписок с 50 до 300 за три года. Наверное, каждый бизнес мечтает о такой прогнозируемой части выручки. С другой стороны, с операционной точки зрения это направление точно не легче, чем стационар. Насколько это значимая часть бизнеса сейчас и какую вы делаете на нее ставку?
У меня есть гипотеза, что со временем выездная реабилитация окажется больше стационарной.
Как сказал мне в приватном разговоре один из собственников крупной медицинской сети, «выездная медицина — это новая нефть».
Спрос есть, но рынок еще не сформирован. После операции, перелома или инсульта пациент часто не понимает, где продолжать восстановление. Больница, в которой его оперировали, может находиться далеко от дома. Тогда родные ищут «реабилитолога на дом» на сайтах объявлений, иногда почти не отличая его от массажиста. Между тем нужна не разовая процедура, а команда, которая оценит состояние, поставит цели и поможет последовательно их достигать.
Мы, по сути, формируем новый рынок выездной реабилитации.
Действительно, это очень перспективное направление и логичное продолжение вашей технологии реабилитации, которое можно встроить в ваш контур со стационарной базой.
Без продолжения работы на дому часть достигнутого в стационаре результата может быть потеряна. Есть люди, которым стационар не по карману либо больше не требуется по медицинским показаниям. Есть дети, которым необходима длительная интенсивная помощь. Мне кажется неправильной система отдельных курсов, когда семьи месяцами ждут следующей поездки на реабилитацию, а между ними человек остается один на один со своей проблемой. Восстановление должно продолжаться в повседневной жизни.

Стоимость зависит от сложности программы. Месяц интенсивной реабилитации с участием многих специалистов, например, для ребенка с аутизмом, может обходиться примерно в 500 тысяч рублей. Более простая программа восстановления после травмы локтя или бедра стоит порядка 150–190 тысяч рублей. Это не прямые аналоги стационарного лечения за полтора миллиона в месяц, но возможность получать помощь в привычной среде. Мы видим региональные госпитали опорными точками для собственных выездных команд.
В стационаре должно оставаться то, что действительно требует интенсивного медицинского наблюдения. Остальное при наличии показаний можно эффективно делать дома.
В завершение разговора вопрос про будущее клиники «Три сестры». Какими вы хотите видеть «Три сестры» через пять лет?
Я вижу сильный флагманский госпиталь с самыми сложными пациентами, школой, исследованиями и клинической практикой. Он должен оставаться местом, где мы развиваем технологии и готовим новые команды. К нему добавятся три региональные клиники, большая выездная служба Москвы с более чем 300 подписками и команды в регионах. Региональные центры должны отвечать на потребности своей территории, а домашняя помощь позволит не обрывать лечение в момент выписки. Но есть еще одно направление, которое меня очень занимает: инклюзивное образование и тьюторское сопровождение особенных детей. Мы обсуждаем его с инвесторами, в том числе в формате взаимодействия государства и частного бизнеса.

Мы научились возвращать человеку утраченные функции. Но что делать, если восстановить удалось не все? Как помочь ребенку учиться вместе со сверстниками, а взрослому жить не в изоляции, а в обществе? По уровню развития этот рынок напоминает мне реабилитацию 15 лет назад: потребность огромная, а системно организованной услуги почти нет. Для меня результат работы «Трех сестер» не заканчивается выпиской.
Мы научились возвращать человеку утраченные функции. Но что делать, если восстановить удалось не все? Как помочь ребенку учиться вместе со сверстниками, а взрослому жить не в изоляции, а в обществе? По уровню развития этот рынок напоминает мне реабилитацию 15 лет назад: потребность огромная, а системно организованной услуги почти нет. Для меня результат работы «Трех сестер» не заканчивается выпиской.
Социальная ответственность
Kept с 2017 года реализует программу «Уверенное начало» для детей с нарушениями развития и их родителей
Узнать больше
Важно, сможет ли человек потом жить, учиться, работать и оставаться частью своей семьи. Ради этого и стоит развиваться.
Данные и аналитика, упоминаемые в интервью, предоставлены спикерами. Мнение редакции может не совпадать с мнением спикеров.
Анна Симакова
Соосновательница и генеральный директор клиники «Три сестры»
Родилась 3 января 1982 года в Кемерове. Окончила Кемеровский государственный университет по специальности «финансы и кредит», совмещая учебу с работой в угольной индустрии.

В 2004–2009 годах работала в «Северстали», прошла путь до старшего менеджера и руководителя направления производственной аналитики, отвечала за планирование и управленческую отчетность.

В 2009 году Дмитрий Санин, заместитель гендиректора «Северстали» по правовым вопросам и один из руководителей Анны, ушел из корпорации и создал частный социальный проект — клинику реабилитации «Три сестры». Анна руководит клиникой со дня основания.

Лауреат премии «Лучший руководитель» 2015 года и премии «Деловые женщины» в номинации «Медицинские услуги» 2023 года.
В 2016 году окончила режиссерский факультет Московской школы кино, снимает кино.

Вам может быть интересно

string(116) "/upload/iblock/86c/h3wtgcnsz4u994wom8ynhfkfidn2hcgi/Oblozhka-dlya-ssylok-_shering-v-messendzherakh_-3000x1564-px.png"
Мы используем файлы cookie, необходимые для работы сайта, а также аналитические cookies. Вы можете ознакомиться с Политикой использования файлов-cookies.